Легенда о Вел Карам

Деревья мертвые - уже который год,
Луна недвижна, сыпется кора.
Над смертью возвышается оплот
Загадочной и страшной Вел Карам.

Шептался люд об ужасе в ночи,
О ведьме, чья душа из тьмы и льда,
Но тот, кто знал ее, теперь молчит,
И не промолвит слова никогда.

Колдунья? Крейкан? Древний некромант?
Безмолвен камень, тих и мрачен лес.
Здесь кровью напитала свой талант
Одна из самых жутких демонесс.

О, Вел Карам - карающая длань!
Зачем пришла с морей? – ответа нет.
Лишь иногда мелькнет в деревьях лань,
И все зальет холодный лунный свет.

Зайдет она в твой город – пой и пей!
Жди осенью отменный урожай!
И даже медяка не надо ей —
Соломы на скамью да полежать.

Радушно встретишь гостью: пир горой.
Клади на лавку посох, божья дочь,
Жена, обед на стол, вина открой!..
И тихо растворит колдунью ночь...

Но минет день тринадцатый с тех пор,
Как ведьма твой покинула приют,
Опустится туман на каждый двор,
И старые часы во тьме пробьют.

То время зла и скорби, но не град,
Что выпадет на спелый колос вдруг,
В тумане дети стонут и кричат,
Калеки без кистей — считай без рук.

Здесь колдовством безумие творят:
Не ржавое железо рубит кость —
Нет крови, грязи, раны не болят,
И лишь бессильно душу гложет злость.

Десятки сел и сотни судеб вдрызг —
Проклятье ведьмы без пощады бьет,
И снова из тумана слышен визг,
И снова сердце сковывает лед.

Кузнец и фермер, мельник и монах -
У каждого найдется старый шрам.
И каждый был бы рад увидеть прах
Неблагодарной гостьи Вел Карам

Годами открывали двери ей,
Не представляя горестный исход,
И слава черная, как дьявольский елей,
По следу ведьмы до сих пор течет.

Но что случилось с ней? Подкинь-ка дров!
Рос в городке одном герой-юнец,
Со шпагой прыгать мастер будь здоров,
В земле не ковырялся, как отец.

Эггари, клан Хеймеров – знаешь ты?
У парня к ведьме старый счетец был:
Ему ведь под покровом темноты
Топор волшебный руку отрубил.

Но он не унывал - что ведьма та!
Что было, то минуло – ветер сдул,
И если есть на небесах звезда,
Одной рукой достанет он звезду.

С младых ногтей со шпагой и мечом,
Удар, удар – повержен грозный враг!
И не жалел Эггари ни о чем,
Сжимая руку в каменный кулак.

Он в девятнадцать лет покинул дом:
Кольчуга, меч, со снедью узелок,
И горло не сдавил разлуки ком,
Когда во тьму шагнул он за порог.

Леса, долины, реки – долог путь,
Ночами слышал жуткий волчий вой,
В полях ложился на часок вздремнуть,
И снова шел, ведомый лишь судьбой.

Сам смастерил отличный арбалет,
Любую птицу влет сбивал стрелой,
У меткого стрелка нужды-то нет,
Всегда в достатке сытый зверобой.

Неделя, две проходит, третья влет,
Вот башня уж виднеется вдали,
Вспорхнула птица — дернулся вперед,
Да поздно… меч из ножен – стерегли!

И в тот же миг стрелу поймал спиной,
Из чащи крик: "Лови его! Держи!"
Засада! Тут чего уж - ной не ной,
А надо биться – хорошо, что жив!

Стальной клинок свистит в его руке,
Их десять – да хоть сто! – один конец.
Пусть рукоять не дрогнет в кулаке —
В тяжелый бой бросается юнец.

Бьют луки из кустов – кольчуги звон
Звучит победной песней над стрелой,
Меч рубит плоть, и в уши чей-то стон,
И накрывает все кровавой мглой.

Один, второй… шестой уже хрипит,
Клинок мешки мясные в клочья рвет,
Но вот последний… кончено, убит.
Устал герой; уж вечер настает.

Жестокий бой – кровавый в раме холст:
Вот головы, вот ноги; не спеши.
В веках исчезнет мрачный тот погост,
Молитв не будет о спасении души

Бежали в страхе те, кто пошустрей,
Осталось двое, их недолог век.
Стальные стрелы — точно меж бровей,
И оседает наземь человек.

Как раны излечить? Да меньше слов:
Три порошка, стакан вина и сон.
Лишь солнца луч коснулся облаков,
Уже на башню молча смотрит он.

...И снова в путь — три ночи и три дня,
Над лесом возвышается оплот.
— Эй, ведьма, открывай! Ты ждешь меня? —
Но молча башня путника зовет...

Терновник, плющ — все рубит верный меч,
Эггари Беспощадный в доски бьет:
"Вмиг голову сниму колдунье с плеч!"
Еще удар — и дверь с петель идет.

Внутри холодный камень, мох и слизь,
И лестницы насмешливый оскал;
Ступени старые его уводят ввысь.
"До скорой встречи!" — путник прошептал.

Шаг, третий, тысячный — со счета сбился он,
Спираль ползет, по ней идет герой.
Дверь наконец... и рвется тихий стон:
Венок из рук — как будто бы живой!

Камням неведом тлен, и Вел Карам
Со смертью незнакома. Что же, пой!
Тристинец, каданиец — все игра,
Где главный приз — твой ход очередной!

Эггари смело открывает дверь,
Кистей сплетенье тянется к нему,
"О, Вел Карам, безумный хищный зверь!
Судьбы той не желаю никому!"

Ужаснее картины в мире нет,
Герой заходит — лучше бы ослеп!
Пыль, камни, тишина... и меркнет свет:
Руками детскими увешан мрачный склеп!

Корзины на полу, в них рук гора,
Венок на знамени – из рук – и тьма кистей,
Венки, венки, венки, венки... пора
Мечу урезать страшный марш страстей!

В углу сутулый виден силуэт,
"Кто в кресле там качается? Скажи!
Ты, Вел Карам? Готова дать ответ?
Давай же, ведьма, хватит этой лжи!"

"В глубинах ада будешь ты гореть,
Окрасит киноварью небо дым!
Ну что молчишь, готова умереть?"
"Нет!" - хриплый голос отвечал живым.

Клинок обрушил тотчас же герой
На ком безликий – рассыпайся в пыль!
Но кости обвалились вдруг горой,
А за спиной расхохоталась гниль.

Он повернулся... и застыл на миг!
Той деве равных вовсе не найти.
Луны на белой коже мягкий блик
Прельщает: "Нам с тобою по пути!"

Забудь невзгоды, прочь ушли они,
Закрой глаза, рассудок потеряй,
На грудь девичью голову склони
И попади в благословенный край.

Но парень наш не промах, хитрость та
Не обманула грозного бойца,
Меч свистнул — и уходит красота,
Стирая краски с древнего лица.

Сильна была колдунья, но смотри,
На бледном теле язвы, гной рекой.
То гниль ее выходит изнутри
И давит деву черною рукой.

Плоть обвисает, вянет на глазах,
Старуха бьется, словно мотылек,
Уходит жизнь — и остается прах,
Так тлеет в печке бледный уголек.

"Дурак, очнись! Ведь это не конец! —
Беззубый рот, волчицы старой вой. —
Ты погубил детей, живой мертвец,
Сердца их были связаны со мной!"

Эггари в страхе смотрит на венки:
Чернеют руки, пальцы не дрожат,
Еще недавно бледны, но крепки,
В корзинах кисти мертвые лежат.

Из башни прочь бежал тогда герой,
Сраженный трупной вонью наповал,
А дома жирных мух огромный рой —
Там из живых его никто не ждал.

Кто руку потерял, конец один:
Чернеют культи, тело бьет озноб,
А сердце замедляет бег в груди,
И лучше "жизни" этой даже гроб.

Гниль разнеслась пожаром в сухостой,
Накрыла все, как бот девятый вал,
Но знали выход смельчаки простой —
Топор мгновенно руку отрубал.

А слабым в этот мир возврата нет:
Гниль пожирала, словно плесень плод.
В глазах навек потух сознанья свет,
И страшный голод стаю гнал вперед.

Так шли они, вынюхивая дичь,
Все на пути своем зараза жгла.
Да, разносился уцелевших клич,
Но мир накрыла истинная мгла.

С наследием ужасной Вел Карам
Один сражаться был всегда готов,
Он клятву дал и чистил этот Храм,
Эггари — больше дела, меньше слов.

И вот когда последний враг упал,
Когда всю нежить поглотила грязь,
Когда погас безумия оскал,
О Вел Карам легенда родилась.